Неточные совпадения
Непостижимое дело! с
товарищами он был хорош, никого не продавал и, давши
слово, держал; но высшее над собою начальство он считал чем-то вроде неприятельской батареи, сквозь которую нужно пробиваться, пользуясь всяким слабым местом, проломом или упущением…
Употребил все тонкие извороты ума, уже слишком опытного, слишком знающего хорошо людей: где подействовал приятностью оборотов, где трогательною речью, где покурил лестью, ни в каком случае не портящею дела, где всунул деньжонку, —
словом, обработал дело, по крайней мере, так, что отставлен был не с таким бесчестьем, как
товарищ, и увернулся из-под уголовного суда.
А между тем верный
товарищ стоял пред ним, бранясь и рассыпая без счету жестокие укорительные
слова и упреки. Наконец схватил он его за ноги и руки, спеленал, как ребенка, поправил все перевязки, увернул его в воловью кожу, увязал в лубки и, прикрепивши веревками к седлу, помчался вновь с ним в дорогу.
— Ясновельможные паны! — кричал один, высокий и длинный, как палка, жид, высунувши из кучи своих
товарищей жалкую свою рожу, исковерканную страхом. — Ясновельможные паны!
Слово только дайте нам сказать, одно
слово! Мы такое объявим вам, чего еще никогда не слышали, такое важное, что не можно сказать, какое важное!
Осклабился,
товарищамСказал победным голосом:
«Мотайте-ка на ус!»
Пошло, толпой подхвачено,
О крепи
слово верное
Трепаться: «Нет змеи —
Не будет и змеенышей!»
Клим Яковлев Игнатия
Опять ругнул: «Дурак же ты!»
Чуть-чуть не подрались!
Бывало, поймает
товарища где-нибудь в углу и начнет его расспрашивать: слушает, удивляется, верит ему на
слово и уж так потом за ним и повторяет.
— Рассуждая революционно, мы, конечно, не боимся действовать противузаконно, как боятся этого некоторые иные. Но — мы против «вспышкопускательства», — по
слову одного
товарища, — и против дуэлей с министрами. Герои на час приятны в романах, а жизнь требует мужественных работников, которые понимали бы, что великое дело рабочего класса — их кровное, историческое дело…
Но
товарищ его взглянул не на Клима, а вдаль, в небо и плюнул, целясь в сапог конвойного. Это были единственные
слова, которые уловил Клим сквозь глухой топот сотни ног и звучный лязг железа, колебавший розоватую, тепленькую тишину сонного города.
Слова эти слушают отцы, матери, братья, сестры,
товарищи, невесты убитых и раненых. Возможно, что завтра окраины снова пойдут на город, но уже более густой и решительной массой, пойдут на смерть. «Рабочему нечего терять, кроме своих цепей».
Говорил он долго, и ему нравилось, что
слова его звучат спокойно, твердо. Взглянув через плечо на
товарища, он увидал, что Макаров сидит заложив ногу на ногу, в зубах его, по обыкновению, дымится папироса. Он разломал коробку из-под спичек, уложил обломки в пепельницу, поджег их и, подкладывая в маленький костер спички, внимательно наблюдает, как они вспыхивают.
Он чувствовал, что пустота дней как бы просасывается в него, физически раздувает, делает мысли неуклюжими. С утра, после чая, он запирался в кабинете, пытаясь уложить в простые
слова все пережитое им за эти два месяца. И с досадой убеждался, что
слова не показывают ему того, что он хотел бы видеть, не показывают, почему старообразный солдат, честно исполняя свой долг, так же антипатичен, как дворник Николай, а вот
товарищ Яков, Калитин не возбуждают антипатии?
По настоянию деда Акима Дронов вместе с Климом готовился в гимназию и на уроках Томилина обнаруживал тоже судорожную торопливость, Климу и она казалась жадностью. Спрашивая учителя или отвечая ему, Дронов говорил очень быстро и как-то так всасывая
слова, точно они, горячие, жгли губы его и язык. Клим несколько раз допытывался у
товарища, навязанного ему Настоящим Стариком...
Слова проклятого старика, казалось, поколебали Пугачева. К счастию, Хлопуша стал противоречить своему
товарищу.
Показания урядника, по
словам Юлая, были ложны: по возвращении своем лукавый казак объявил своим
товарищам, что он был у бунтовщиков, представлялся самому их предводителю, который допустил его к своей руке и долго с ним разговаривал.
По его
словам, я отряжен был от Пугачева в Оренбург шпионом; ежедневно выезжал на перестрелки, дабы передавать письменные известия о всем, что делалось в городе; что, наконец, явно передался самозванцу, разъезжал с ним из крепости в крепость, стараясь всячески губить своих товарищей-изменников, дабы занимать их места и пользоваться наградами, раздаваемыми от самозванца.
Прощай же, старший
товарищ, — здесь он закрепил истинное значение этого
слова жутким, как тиски, рукопожатием, — теперь я буду плавать отдельно, на собственном корабле».
От островов Бонинсима до Японии — не путешествие, а прогулка, особенно в августе: это лучшее время года в тех местах. Небо и море спорят друг с другом, кто лучше, кто тише, кто синее, —
словом, кто более понравится путешественнику. Мы в пять дней прошли 850 миль. Наше судно, как старшее, давало сигналы другим трем и одно из них вело на буксире. Таща его на двух канатах, мы могли видеться с бывшими там
товарищами; иногда перемолвим и
слово, написанное на большой доске складными буквами.
— Дурак! — не мог удержаться не сказать Нехлюдов, особенно за то, что в этом
слове «
товарищ» он чувствовал, что Масленников снисходил до него, т. е., несмотря на то, что исполнял самую нравственно-грязную и постыдную должность, считал себя очень важным человеком и думал если не польстить, то показать, что он всё-таки не слишком гордится своим величием, называя себя его
товарищем.
Измученные непосильной работой и побоями, не видя вблизи себя
товарищей по возрасту, не слыша ласкового
слова, они бежали в свои деревни, где иногда оставались, а если родители возвращали их хозяину, то они зачастую бежали на Хитров, попадали в воровские шайки сверстников и через трущобы и тюрьмы нередко кончали каторгой.
Вслед за июньскими баррикадами пали и типографские станки. Испуганные публицисты приумолкли. Один старец Ламенне приподнялся мрачной тенью судьи, проклял — герцога Альбу Июньских дней — Каваньяка и его
товарищей и мрачно сказал народу: «А ты молчи, ты слишком беден, чтоб иметь право на
слово!»
Но прежде прибавлю несколько
слов о судьбе Сунгурова и его
товарищей.
Немец сел против меня и трагически начал мне рассказывать, как его патрон-француз надул, как он три года эксплуатировал его, заставляя втрое больше работать, лаская надеждой, что он его примет в
товарищи, и вдруг, не говоря худого
слова, уехал в Париж и там нашел
товарища. В силу этого немец сказал ему, что он оставляет место, а патрон не возвращается…
— Гм… — промычал Веревкин и нетерпеливо забарабанил пальцами по столу. — Дело вот в чем, Сергей Александрыч… Я буду говорить с вами как старый университетский
товарищ. Гм… Одним
словом, вы, вероятно, уже заметили, что я порядочно опустился…
Пал навзничь, протянул руки к
товарищам, но ни
слова не вымолвил…
После выгонки ненавистного приказчика голоса никто не повышал в работных избах, а ежель и случалось кому хмельком чересчур зашибиться, сами
товарищи не допускали его бушевать, а если
слов не слушался, так пускали в ход палки и кулаки.
Товарищи над ним подсмеивались, осыпáли набожность его колкостями, Строинский все сносил, все терпел, не возражая ни единым
словом насмешникам и не входя с ними ни в какие рассуждения.
— Слушайте, — сказал он тихо, хриплым голосом, медленно и веско расставляя
слова. — Это уже не в первый раз сегодня, что вы лезете со мной на ссору. Но, во-первых, я вижу, что, несмотря на ваш трезвый вид, вы сильно и скверно пьяны, а во-вторых, я щажу вас ради ваших
товарищей. Однако предупреждаю, если вы еще вздумаете так говорить со мною, то снимите очки.
Лихонин, по ее
словам, взял ее к себе только для того, чтобы увлечь, соблазнить, попользоваться, сколько хватит, ее глупостью, а потом бросить. А она, дура, сделалась и взаправду в него влюбимшись, а так как она его очень ревновала ко всем этим кудлатым в кожаных поясах, то он и сделал подлость: нарочно подослал своего
товарища, сговорился с ним, а тот начал обнимать Любку, а Васька вошел, увидел и сделал большой скандал и выгнал Любку на улицу.
Я вошел и стал посреди той комнаты, оглядываясь и припоминая. Ламберт за ширмами наскоро переодевался. Длинный и его
товарищ прошли тоже вслед за нами, несмотря на
слова Ламберта. Мы все стояли.
Я действительно был в некотором беспокойстве. Конечно, я не привык к обществу, даже к какому бы ни было. В гимназии я с
товарищами был на ты, но ни с кем почти не был
товарищем, я сделал себе угол и жил в углу. Но не это смущало меня. На всякий случай я дал себе
слово не входить в споры и говорить только самое необходимое, так чтоб никто не мог обо мне ничего заключить; главное — не спорить.
Вероятнее всего, что Ламберт, с первого
слова и жеста, разыграл перед нею моего друга детства, трепещущего за любимого и милого
товарища.
Скоро стал я замечать, что Матвей Васильич поступает несправедливо и что если мы с Андрюшей оба писали неудачно, то мне он ставил «не худо», а ему «посредственно», а если мы писали оба удовлетворительно, то у меня стояло «очень хорошо» или «похвально», а у Андрюши «хорошо»; в тех же случаях, впрочем, довольно редких, когда
товарищ мой писал лучше меня, — у нас стояли одинаковые одобрительные
слова.
Младший не отвечал ни
слова. Вопрос брата показался ему сомнением в его честности. Досада на самого себя, стыд в поступке, который мог подавать такие подозрения, и оскорбление от брата, которого он так любил, произвели в его впечатлительной натуре такое сильное, болезненное чувство, что он ничего не отвечал, чувствуя, что не в состоянии будет удержаться от слезливых звуков, которые подступали ему к горлу. Он взял не глядя деньги и пошел к
товарищам.
Несмотря на те
слова и выражения, которые я нарочно отметил курсивом, и на весь тон письма, по которым высокомерный читатель верно составил себе истинное и невыгодное понятие, в отношении порядочности, о самом штабс-капитане Михайлове, на стоптанных сапогах, о
товарище его, который пишет рисурс и имеет такие странные понятия о географии, о бледном друге на эсе (может быть, даже и не без основания вообразив себе эту Наташу с грязными ногтями), и вообще о всем этом праздном грязненьком провинциальном презренном для него круге, штабс-капитан Михайлов с невыразимо грустным наслаждением вспомнил о своем губернском бледном друге и как он сиживал, бывало, с ним по вечерам в беседке и говорил о чувстве, вспомнил о добром товарище-улане, как он сердился и ремизился, когда они, бывало, в кабинете составляли пульку по копейке, как жена смеялась над ним, — вспомнил о дружбе к себе этих людей (может быть, ему казалось, что было что-то больше со стороны бледного друга): все эти лица с своей обстановкой мелькнули в его воображении в удивительно-сладком, отрадно-розовом цвете, и он, улыбаясь своим воспоминаниям, дотронулся рукою до кармана, в котором лежало это милое для него письмо.
— Нет, далеко не все. Я опять повторяю эти четыре заветные
слова. А в доказательство того, что я вовсе не порхающий папильон [Мотылек (от фр. papillon).], я скажу вам такую вещь, о которой не знают ни моя мать, ни мои сестры и никто из моих
товарищей,
словом, никто, никто во всем свете.
Впрочем, и она оставляла его в покое, довольствуясь им как отличным танцором. И, пожалуй, Александров не без проницательности думал иногда, что она считает его за дурачка. Он не обижался. Он отлично знал, что дома, в общении с
товарищами и в болтовне с хорошо знакомыми барышнями у него являются и находчивость, и ловкая поворотливость
слова, и легкий незатейливый юмор.
Редко самая заскорузлая торговая душа захочет нарушить этот покой отдыхающей природы и перемолвиться
словом с
товарищем или приказчиком. Да и то заговорит эта душа не о себе, не о своих хлопотах, а о той же спокойной природе.
Слова эти заметно удивили Сергея Степаныча: граф Эдлерс был
товарищ его по службе, и если считался всеми не за очень серьезного человека, то, во всяком случае, за весьма честного.
— Вы, конечно, понимаете, что по-русски оно значит каменщик, и масоны этим именем назвались в воспоминание Соломона [Соломон — царь израильский в 1020-980 годах до нашей эры.], который, как вы тоже, вероятно, учили в священной истории, задумал построить храм иерусалимский; главным строителем и архитектором этого храма он выбрал Адонирама; рабочих для постройки этого храма было собрано полтораста тысяч, которых Адонирам разделил на учеников,
товарищей и мастеров, и каждой из этих степеней он дал символическое
слово: ученикам Иоакин,
товарищам Вооз, а мастерам Иегова, но так, что мастера знали свое наименование и наименование низших степеней,
товарищи свое
слово и
слово учеников, а ученики знали только свое
слово.
После обеда я отправился, однако, в городской сад. Мне было так скверно, так тоскливо, что я был готов придраться к первому встречному; но
товарищи, завидев меня, скрывались. Я слышал только, что при моем появлении произносилось
слово"шуба".
Сергей Дмитриевич старался не проронить ни
слова из рассказа своего друга и
товарища.
Петр Валерианович уже не раз после этого слышал от графа Аракчеева
слова одобрения: «Хорошо, молодец», — и было за что. Работа под наблюдением Хвостова, действительно, кипела, и он далеко опередил своих
товарищей по той же профессии.
Неведомов, расставшись, таким образом, с предметом своей страсти, впал в какую-то грустную меланхолию и часто, сидя в обществе своих молодых
товарищей, по целым часам
слова не проговаривал.
Результатом этого разговора было то, что, когда вскоре после того губернатор и полицеймейстер проезжали мимо гимназии, Павел подговорил
товарищей, и все они в один голос закричали в открытое окно: «Воры, воры!», так что те даже обернулись, но
слов этих, конечно, на свой счет не приняли.
Если бы не
слово, данное
товарищу, он ушел бы немедленно; остался же в единственной надежде помочь хоть чем-нибудь при самом исходе дела.
Сюда приехал приглашенный И.Д. Сытиным редактировать «Русское
слово» В.М. Дорошевич, после закрытия «России» за амфитеатровский фельетон «Обмановы», и привез с собой своего
товарища по Одессе Розенштейна.
Какие вы невоспитанные,
товарищ Аллилуя. Про кого это вы такие
слова говорите?
Просто это непривычное обращение режет мне ухо, вроде
слова «
товарищ».
Товарищ, на которого ссылался Колесов, стоял тут же и обнаруживал полнейшее равнодушие. Он тоже был мещанин, огромного роста и, по-видимому, весьма сильный. Изредка, вслушиваясь в
слова Колесова, он тупо улыбался, но вместе с тем хранил упорное молчание; по всему видно было, что он служил только орудием для совершения преступления, душою же и руководителем был в этом деле Колесов.
— И когда я говорю про себя
слово это —
товарищи! — слышу сердцем — идут!